Неточные совпадения
Зажмуря глаза и приподняв голову кверху, к пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться
голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от небес и от земли, соединяется в один звукосогласный
хор, не переча друг другу.
«Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение, — читал он кротким певучим
голосом, — и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку, наследники я твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия, Константина, Екатерину, наставляя я на всякое дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков». — «А-аминь», опять разлился в воздухе невидимый
хор.
Бывало, всю ночь как есть, до утра
хором поют, и какая выше
голосом забирает, той и награда.
Хорь слушал, слушал его, загибал вдруг голову набок и начинал подтягивать жалобным
голосом.
— Дома
Хорь? — раздался за дверью знакомый
голос, и Калиныч вошел в избу с пучком полевой земляники в руках, которую нарвал он для своего друга,
Хоря. Старик радушно его приветствовал. Я с изумлением поглядел на Калиныча: признаюсь, я не ожидал таких «нежностей» от мужика.
Но шум был таков, что он едва слышал даже свой
голос, а сзади памятника, у пожарной части, образовался
хор и, как бы поднимая что-то тяжелое, кричал ритмично...
Из отворенной двери вместе с удушающей струей махорки, пьяного перегара и всякого человеческого зловония оглушает смешение самых несовместимых звуков. Среди сплошного гула резнет высокая нота подголоска-запевалы, и грянет звериным ревом
хор пьяных
голосов, а над ним звон разбитого стекла, и дикий женский визг, и многоголосая ругань.
И какой оркестр, более ста артистов и артисток, но особенно, какой
хор!» — «Да, у вас в целой Европе не было десяти таких
голосов, каких ты в одном этом зале найдешь целую сотню, и в каждом другом столько же: образ жизни не тот, очень здоровый и вместе изящный, потому и грудь лучше, и
голос лучше», — говорит светлая царица.
Между прочим, когда все в доме были против Привалова, она не замедлила примкнуть к сильнейшей партии и сейчас же присоединила свой
голос к общему
хору.
разбитым, сиплым
голосом начала примадонна, толстая, обрюзгшая девица, с птичьим носом.
Хор подхватил, и все кругом точно застонало от пестрой волны закружившихся звуков. Какой-то пьяный купчик с осовелым лицом дико вскрикивал и расслабленно приседал к самому полу.
На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой
голос, начавший песню сначала, а первый всё лился впереди его… — третий, четвертый, пятый вступили в песню в том же порядке. И вдруг ту же песню, опять-таки сначала, запел
хор мужских
голосов.
Даже
голос постылого «балбеса» сливается в общем хвалебном
хоре — до такой степени все поражены цифрою три тысячи душ, которыми теперь владеют Затрапезные.
— Ай да голубчики! в одночасье продали! — раздался с
хор чей-то
голос.
Я был до такой степени ошеломлен и этим зрелищем, и нестройным
хором старческих
голосов, что бегом устремился вперед, так что матушка, державшая в руках небольшой мешок с медными деньгами, предназначенными для раздачи милостыни, едва успела догнать меня.
Марья головщица сильным грудным
голосом завела унылую скитскую песню. Другие белицы дружно покрыли ее
хором...
Я узнаю об этом по тому, что звуки гармошки, на которой играет обрадовавшийся весне сторож Влас на крыльце, рваные, хриплые звуки гармошки, глухо летящие сквозь стекло ко мне, становятся ангельскими
голосами, а грубые басы в раздувающихся мехах гудят, как небесный
хор.
Застывает учитель и превращается в лучшем случае в фонограф, средним
голосом и с средним успехом перекачивающий сведения из учебников в головы… Но наиболее ярко выделяются в общем
хоре скрипучие фальцеты и душевные диссонансы маниаков, уже вконец заклеванных желто — красным попугаем.
Тихо, разрозненно, в разных местах набитого народом храма зародилось сначала несколько отдельных
голосов, сливавшихся постепенно, как ручьи… Ближе, крепче, громче, стройнее, и, наконец, под сводами костела загремел и покатился волнами согласный тысячеголосый
хор, а где-то в вышине над ним гудел глубокий рев органа… Мать стояла на коленях и плакала, закрыв лицо платком.
Весь педагогический
хор с
голосами среднего регистра и выкрикиваниями маниаков покрывался теперь звучными и яркими молодыми
голосами.
Разумеется, кроме маниаков, вроде Лотоцкого или Самаревича, в педагогическом
хоре, настраивавшем наши умы и души, были также
голоса среднего регистра, тянувшие свои партитуры более или менее прилично. И эти, конечно, делали главную работу: добросовестно и настойчиво перекачивали фактические сведения из учебников в наши головы. Не более, но и не менее… Своего рода живые педагогические фонографы…
Было и еще два — три молодых учителя, которых я не знал. Чувствовалось, что в гимназии появилась группа новых людей, и общий тон поднялся. Кое-кто из лучших, прежних, чувствовавших себя одинокими, теперь ожили, и до нас долетали отголоски споров и разногласий в совете. В том общем
хоре, где до сих пор над
голосами среднего тембра и регистра господствовали резкие фальцеты автоматов и маниаков, стала заметна новая нотка…
Это — как бы удар
голосов,
хор вдохновенный, победоносный, подавляющий, что-нибудь вроде нашего «Дори-но-си-ма чин-ми», — так, чтоб все потряслось на основаниях, — и все переходит в восторженный, ликующий всеобщий возглас: «Hossanna!» — как бы крик всей вселенной, а ее несут, несут, и вот тут опустить занавес!
Она началась непосредственно после вечерней переклички, «Зори» и пения господней молитвы, когда время до сна считалось свободным. Как только раздавалась команда «разойтись», тотчас же чей-нибудь тонкий гнусавый
голос жалобно взывал: «Ху-у-ух-рик!» И другой подхватывал, точно хрюкая поросенком: «Хухра, Хухра, Хухра». И целый многоголосый
хор животных начинал усердно воспевать это знаменитое прозвание, имитируя кошек, собак, ослов, филинов, козлов, быков и так далее.
— Вы хотите пройти, господин юнкер? — услышал он над собою
голос необыкновенной звучности и красоты, подобный альту в самом лучшем ангельском
хоре на небе.
пел выразительно Веткин, и от звуков собственного высокого и растроганного
голоса и от физического чувства общей гармонии
хора в его добрых, глуповатых глазах стояли слезы. Арчаковский бережно вторил ему. Для того чтобы заставить свой
голос вибрировать, он двумя пальцами тряс себя за кадык. Осадчий густыми, тягучими нотами аккомпанировал
хору, и казалось, что все остальные
голоса плавали, точно в темных волнах, в этих низких органных звуках.
Наконец, откуда-то издали раздались
голоса священника и дьякона: «Христос воскресе!»
Хор певчих сейчас же подхватил: «Из мертвых смертию, смерть поправ!»; а затем пошли радостные кантаты: «святися, святися!» «приидите пиво пием» — Павел стоял почти в восторге: так радостен, так счастлив он давно уже не бывал.
У нас нет, например, единичных хороших
голосов, но зато у нас
хор русской оперы, я думаю, первый в мире.
— Приду, паночку. — И
голос слепца опять примкнул к
хору.
Один
голос отделился от скрипучего
хора и ответил...
Памятна мне вечеринка перед днем пятидесятилетия журнала, где обсуждался выпуск большого юбилейного номера. На нем Федор Иванович Шаляпин, еще начинавший только что свою карьеру, восхищал всех своим молодым
голосом и в первый раз в Москве на этой вечеринке спел «Дубинушку», а мы
хором подпевали.
И вдруг голова толпы точно ударилась обо что-то, тело ее, не останавливаясь, покачнулось назад с тревожным тихим гулом. Песня тоже вздрогнула, потом полилась быстрее, громче. И снова густая волна звуков опустилась, поползла назад.
Голоса выпадали из
хора один за другим, раздавались отдельные возгласы, старавшиеся поднять песню на прежнюю высоту, толкнуть ее вперед...
уверенно и грозно вторил ему
хор сильных
голосов.
Один из ратников, возбужденный торжественностью природы, затянул вполголоса протяжную песню; другие стали ему подтягивать, и вскоре все
голоса слились в один
хор, который звучными переливами далеко раздавался под дремучим навесом дерев…
Из этого описания видно, что горлинки похожи перьями и величиною на египетских голубей, [С которыми весьма охотно понимаются] даже в воркованье и тех и других есть что-то сходное; впрочем, горлинки воркуют тише, нежнее, не так глухо и густо: издали воркованье горлиц похоже на прерываемое по временам журчанье отдаленного ручейка и очень приятно для слуха; оно имеет свое замечательное место в общем
хоре птичьих
голосов и наводит на душу какое-то невольное, несколько заунывное и сладкое раздумье.
Господа это взяли в пересмех, но мне все равно, потому я одного смотрю, где она, эта Грушенька, и жду, чтобы ее один
голос без
хора слышать, а она не поет.
Посередине одной кучки, в красной кумачовой рубашке и в драповом пальто, стоял и разглагольствовал Ардальон Михайлович Полояров. Вокруг него раздавались разнородные
голоса, но их нестройный
хор то и дело покрывался басистым
голосом Ардальона. Он, собственно, не говорил, а только время от времени перебивал говор других своими возгласами и замечаниями, по большей части отрицательного свойства.
В эти глухие тридцать лет там, на Западе, эмиграция создала своих историков, поэтов, публицистов,
голоса которых громко и дружно, на всю Европу, раздавались в защиту польского дела, и эти
голоса подхватывались чуждыми людьми других национальностей, усилившими общий негодующий
хор, а мы все молчали и молчали, и с этим молчанием в наши «образованные» массы, мало-помалу, но все более и все прочнее проникало сознание, что правы они, а виноваты мы.
Блеск глаз, лукавая таинственность полумасок, отряды матросов, прокладывающих дорогу взмахами бутылок, ловя кого-то в толпе с хохотом и визгом; пьяные ораторы на тумбах, которых никто не слушал или сталкивал невзначай локтем; звон колокольчиков, кавалькады принцесс и гризеток, восседающих на атласных попонах породистых скакунов; скопления у дверей, где в тумане мелькали бешеные лица и сжатые кулаки; пьяные врастяжку на мостовой; трусливо пробирающиеся домой кошки; нежные
голоса и хриплые возгласы; песни и струны; звук поцелуя и
хоры криков вдали — таково было настроение Гель-Гью этого вечера.
Отлично пели они!
Голоса подобрались в
хоре все свежие и молодые, и спелись они превосходно.
Одним словом, так всех растревожил, что разгоряченные весьегонцы
хором грянули: вот мчится тройка удалая! — а Глумов поцеловал виновника торжества в лысину и взволнованным
голосом произнес...
Ахилла все забирался
голосом выше и выше, лоб, скулы, и виски, и вся верхняя челюсть его широкого лица все более и более покрывались густым багрецом и пόтом; глаза его выступали, на щеках, возле углов губ, обозначались белые пятна, и рот отверст был как медная труба, и оттуда со звоном, треском и громом вылетало многолетие, заставившее все неодушевленные предметы в целом доме задрожать, а одушевленные подняться с мест и, не сводя в изумлении глаз с открытого рта Ахиллы, тотчас, по произнесении им последнего звука, хватить общим
хором: «Многая, многая, мно-о-о-огая лета, многая ле-е-ета!»
Все примолкли. Зато из залы и из соседней комнаты несся все тот же пьяный гул…
Хор подхватывал куплеты. Цыганский женский
голос в нос, с шутовским вывертом, прозудел...
Там всё пели — то в один
голос, то в два, пели
хором.
Эта песня пелась у нас часто, но не
хором, а в одиночку. Кто-нибудь в гулевое время выйдет, бывало, на крылечко казармы, сядет, задумается, подопрет щеку рукой и затянет ее высоким фальцетом. Слушаешь, и как-то душу надрывает.
Голоса у нас были порядочные.
Утро, праздничное, великолепное майское утро, со всею прелестью полной весны, с ее свежестью и роскошью тепла, с
хором радостных
голосов всей живущей твари, с утренними, длинными тенями, где таились еще и прохлада и влажность, убегающие от солнечных торжествующих лучей, обхватило Софью Николавну и подействовало на нее живительно, хотя она не привыкла сочувствовать красотам деревенской природы.
Перед нами вдруг как будто отдернулась какая-то завеса, мир потемнел, и из мрачных, холодных его глубин зазвучал железный
голос судьбы. И вот сейчас, кажется, невидимые трагические
хоры в мистическом ужасе зачнут свою песню о жалком бессилии и ничтожестве человека, об его обреченности, о страшных силах, стоящих над жизнью. Но… но трагедия на Элладе еще не родилась.
Аполлон в негодовании отшатнется от этой мертвой мудрости; он скажет: до чего же должна быть сокрушена воля, сила и стойкость человека, чтобы он смог принять такое единство мира и такое его оправдание! Но не увидит трагический человек негодования, сверкнувшего в глазах бога жизни и счастья. Повергшись ниц перед своим страдающим богом, он благоговейно присоединит свой
голос к
хору эсхилова «Агамемнона...
За музыкой слышен был
хор человеческих
голосов. Медленно колыхаясь, надвигались темные массы людей, над ними качались плакаты и знамена.
— Где жить и чем жить? Все там осталось, продавать даже будет нечего. Была бы помоложе, хоть бы в
хор пошла к Белозерову. А теперь и
голоса никакого не осталось.
В этом до сих пор согласном
хоре иные
голоса, еще смелые вчера, смолкнут, или раздадутся другие и за и против.